Счастливого Нового года и Рождества!
timelapse
Первый фестиваль видеорекламы и кинематографа в строительстве и недвижимости
Все темы

РАНХиГС. Отсутствие критики - свидетельство скучных и слабых решений

Сергей Олегович, по роду своей деятельности Вы отвечаете за развитие территории Москвы. С практической точки зрения, что кроется за столь популярными сегодня терминами «территориальное развитие» и «городское развитие», есть ли между ними принципиальная разница?

«Территориальное» можно понимать шире, чем «городское». Для меня «городское» - внутри «территориального», то есть это более широкий термин, подразумевающий не только город. Мы мыслим категориями градостроительной документации. Вместе с тем развитие города, его территорий включает в себя не только строительные решения, но и развитие городской культуры, городских привычек, мотивации людей к определенной модели поведения. Например, темы платной парковки или активного образа жизни, спортивной культуры города – эти аспекты также относятся к городскому развитию. Темы достаточно обширные, которые сложно осветить в двух словах. Тем не менее, если постараться ответить на вопрос коротко, именно градостроительная документация позволяет реализовывать проекты территориального развития. Генеральный план города является, на мой взгляд, больше теоретическим документом. Практическим документом, в этом смысле, являются Правила землепользования и застройки. И основная «боевая единица» – это проект планировки территории, который определяет застройку места. По такому алгоритму был реализован проект московской реновации, например. Реализуется проект «Москва-река». Таким образом, для реализации проектов территориального развития в городе необходима градостроительная документация, которая позволяет детально определить застройку, транспортные схемы, методы благоустройства, которые, в свою очередь, определяют образ жизни рассматриваемой территории.

Вы подчеркиваете особую значимость нормативно-правовых актов в проектах территориального развития. Означает ли это, что инициатива городского развития принадлежит власти? Или все-таки городским жителям?

Это всегда продукт диалога. У этого процесса есть разный триггер.

, востребованность определенных решений – здесь инициатива может исходить от жителей. Но чаще, надо сказать откровенно, именно городские власти принимают решение о развитии тех или иных территорий. На моей памяти большие проекты редко происходили по инициативе жителей.

Наглядный пример – программа реновации (жилья в Москве – прим.ред.), которая изначально была инициирована по запросам жителей. Москва занималась сносом и переселением пятиэтажек достаточно давно. Еще Юрий Михайлович (Лужков – прим.ред.) запустил этот процесс. Порядка 1700 домов были расселены предыдущей администрацией (Москвы – прим.ред.). Эта программа получила много положительных отзывов переселившихся москвичей. Небезосновательно можно утверждать, что проект реновации, помимо хозяйственной необходимости принимать какие-то решения в отношении старого жилого фонда, обусловлен в том числе и активной поддержкой жителей. Это пример взаимного движения навстречу. Понятно, что любой проект подвергается критике, в том числе самый интересный и положительный. Да, город так сложно устроен. Проект может быть инициирован по запросу жителей, но и между жителями нет согласия: кто-то критикует, кто-то приветствует. Это присуще любому проекту.

В свое время В.Л.Глазычев отмечал важность междисциплинарного подхода к проектам территориального развития. Сегодня мы видим этот метод на практике: в сфере городских исследований, знаний о городе, управления городскими изменениями в стремительно меняющихся условиях требуется все больше специалистов смежных профессий. Как Вам удалось выстроить работу со специалистами и сформировать свою команду? Существует ли некая идеальная для Вас модель работы, без которой невозможно территориальное развитие и преобразование города?

Да, у нас существует органиграмма коллектива, есть постоянный штат, который здесь работает. Он небольшой, но очень квалифицированный. Есть более широкий состав команды, хотя относится, скорее, к «внутреннему кругу» – это наши подведомственные организации: ГАУ «Институт Генплана Москвы», ГАУ «НИ и ПИ Градплан Москвы»,  ГБУ «ГлавАПУ», ГУП «Мосгоргеотрест», специалисты которых участвуют непосредственно в проектном процессе. Есть круг организаций и исполнителей, привлекаемых по контрактам на конкурсной основе. Есть ряд экспертов по разным направлениям, с которыми мы регулярно сотрудничаем. Он довольно широкий. При выборе экспертов мы обращаем внимание на публичность. Нам важна их профессиональная репутация, чтобы прислушиваться к их мнению и пользоваться оценками в публичном поле, в социальных сетях. Сегодня это очень актуально, поскольку защита проекта – это не только Госэкспертиза. Хотя это тоже важно. У нас была экспозиция на международном фестивале «Зодчество» (2017 г. – прим.ред.). Она называлась «Архитектурное исследование: от публикации до реализации» и демонстрировала, как публичное продвижение проекта оказывает влияние на его существование, на качество организации. Сегодня это не менее важно, чем работа архитектора или управленца проекта. Мир стал таким, что жизнь еще не родившегося проекта в публичном пространстве приобретает колоссальное значение. Мы много работаем над тем, чтобы правильно подавать и объяснять проекты, находить их сторонников. Общественное мнение может как помочь проекту состояться, так его и утопить.

Повышенное в последнее время внимание к теме территориального развития не обошло стороной и фигуру главного архитектора. Какова, по Вашему мнению, его роль в команде? В регионах далеко не всегда главный архитектор имеет соответствующий статус.

Я, как главный архитектор, мог бы сказать, что статус надо делать выше, и главный архитектор – важный человек. Но отвечу несколько по-иному. Я считаю, что, безусловно, в части архитектуры и градостроительства должны быть активные и энергичные люди с собственной позицией, готовые защищать те или иные решения. Но убежден, это необязательно должен быть главный архитектор. Должны быть люди в команде главы региона, кто бы этим горел и хотел заниматься. Те, кому эта роль присуща и подходит. А тема его полномочий и веса, я считаю, должна быть оставлена на усмотрение главы региона. Я много читал и слушал оценок и комментариев (в свой адрес – прим.ред.) после того, как меня назначили, что принижается роль главного архитектора. Это вопрос позиции руководителя города: насколько он воспринимает главного архитектора как партнера по диалогу, источник мнения, к которому нужно прислушаться. Значение имеет не то, как называется должность, сколько степень твоего участия в работе. В Москве я с этим проблем не вижу. Я считаю, что мое мнение слышится, работает, и Сергей Семенович (Собянин – прим.ред.) более чем положительно воспринимает (мою деятельность – прим.ред.). Прерогатива главы региона – выбрать, кого ему слушать. В конечном итоге, это его ответственность. Поэтому то, что у нас в городе происходит – это всегда будет заслуга или не заслуга Сергея Семеновича, все плюсы и минусы. Потом уже моя, как приглашенного сотрудника, который помогает решать те или иные задачи. И вот тут ключевой момент, который определяется позицией конкретных людей – готовность принять на себя ответственность по тем или иным сложным вопросам. Готовность разделить ее с руководством. Я вижу проблемы отдельных проектов, например, конкурс «Тучков буян» в Санкт-Петербурге. На мой взгляд, главная проблема не в дискуссии вокруг проекта. Я уверен, что конкурс сделан технически грамотно. Но мне очевидно, что нет того, кто мог бы взять за него ответственность, сказать: «Я вижу парк таким и буду делать его таким», как это было в моем случае с «Зарядьем». У меня была позиция: у нас есть конкурс, есть выбранные архитекторы, мы стоим на этой позиции и доведем ее до конца, и будет такой результат. Я в него верил. Эта позиция обременительна для того, кто ее отстаивает. Собираешь кучу «шишек», критики. Да, желающих на такую позицию не много. Но кто-то должен встать и выйти из «ряда вон», сесть на «электрический стул «Электрон»», говоря словами Виктора Цоя. Пока все будут стоять в ряду, я перспектив не вижу. Все будет сводиться к очень скучным и слабым решениям, чтобы никто не критиковал. В лучшем случае вы получите скучный проект, в худшем – вообще ничего. Тут вопрос не одного «Буяна». Я пока не знаю, как эту практику в целом по стране развить. Может запустить отдельную образовательную программу, учить брать на себя ответственность и «функцию громоотвода» (улыбается – прим.ред.). Без этой внутренней позиции, какой бы ты квалифицированный не был, ярких проектов не будет.

РАНХиГС