Счастливого Нового года и Рождества!
timelapse
Все темы

Создать музей – мечта любого архитектора

Темы в материале

Эрик Валеев об уникальности музейного кластера в Коммунарке.

Автор архитектурной концепции фондохранилища 27 крупнейших российских музеев в Коммунарке, глава бюро IQ Эрик Валеев рассказал корреспонденту «Инженерных сооружений» о своем проекте, конкурентах открытого конкура и изъянах архитектурного образования.

– Какие сейчас проекты для вас наиболее актуальны?

– Сейчас мы заканчиваем масштабный проект реновации промышленной территории в городе Орле. Делаем из бывшего трактороремонтного предприятия штаб-квартиру крупного производителя сельскохозяйственной продукции. Что примечательно, данный комплекс будет содержать широкий набор общественных функций. Вместе с заказчиком мы пришли к решению отдать значительное количество площадей для их использования городом. Это будут в том числе выставочные и демонстрационные залы, музей, спортзалы, кафе и магазины, дегустационные и благоустроенная парковая территория. Такой формат реновации позволил создать интеграцию общественных, коммерческих и производственных пространств. По сути, это территория рабочего пространства будущего, где за счет пересечения различных векторов и направлений рождается и усиливается творческий потенциал трудящихся там людей. В каком-то смысле существующий каркас старого здания позволил нам создать на его базе условия для нового и даже более гибкого пространства, чем при новом строительстве. Изначально заказчик тяготел к более традиционному и стандартному офисному формату. Однако мы нашли необходимые площади под сдачу в аренду для повышения коммерческих показателей проекта, предложив надстройку основного здания, а также освободив обширный неф главного цеха под общественные функции. Заказчику идея понравилась, и он пошел нам навстречу.

– Как сложилось, что основная масса ваших проектов носит коммерческий, а не жилой характер?

– Если говорить о социальном влиянии, то, безусловно, создавая жилую архитектуру, можно трансформировать жизнь, скажем, отдельной семьи или группы семей. Однако при разработке общественных зданий и пространств речь идет уже о сотнях и тысячах людей ежедневно. Масштаб этих явлений совершенно разный, но, на наш взгляд, оба направления имеют ценность, работать в них интересно. Мы проектируем и жилье, но естественным образом получилось так, что на данный момент у нас больше проектов именно общественного назначения. Для бюро IQ работа в разных типологиях принципиально важна, так как происходит постоянный кросс-анализ опыта, а одна типология подкрепляет другую. Какие-то из приемов создания жилья можно использовать, например, в офисных кейсах, а что-то из ритейла – в спортивных комплексах и наоборот. Опять-таки при таком подходе меньше опасности штампованных решений.

– Почему победил ваш проект музейного кластера? Какие «фишки» будут у него?

– Создать знаковый музей – мечта любого архитектора. Хотя в таких объектах наполнение частично отводится и под коммерческие функции, но их объем значительно меньше, чем во многих других типологиях. Все-таки в первую очередь подобный объект обладает культурно-просветительской функцией, которая и является основой проекта. Во многом именно по данной причине подобные объекты столь притягательны для архитекторов. Наша первая мысль при старте разработки заключалась в том, что можно создать общественное пространство не только для музея и окружающего района, но и для значительной части города, куда человек независимо от возраста и интересов может приходить и просто классно проводить время. Поэтому весь комплекс можно охарактеризовать в качестве единого обширного променада. Так, при движении от станции метро «Ольховая» и попадании на территорию комплекса появляется два основных сценария развития маршрута. Можно подняться на стилобат, пройти комплекс и выйти к озелененному склону, а можно спуститься на площадь перед главным входом и оттуда попасть под стилобат. Здесь сконцентрированы выставочные площади, постоянная и временные экспозиции, обучающий центр, лекционные залы, кафе, открытые части фондохранилищ федеральных музеев. На стилобате есть прогулочные зоны, парк, открытая выставка экспонатов, площадки для проведения различных ивентов, фестивалей и т.д. Также повышение уровня парка позволяет визуально оторвать комплекс от граничащей с участком автомобильной дороги, что также дает возможность посетителю насладиться природными пейзажами со стилобата музея. Таким образом, комплекс допускает множество различных сценариев времяпрепровождения. Превалировала идея внедрить как можно больше объемно-пространственных ходов не только для посетителей музея, но и для любого прохожего, создать интригу, чтобы человек мог получить широкий спектр впечатлений от посещения комплекса. Часть экспозиции федеральных музеев видна с улицы через остекление витражей. Гуляя в парке, можно частично наблюдать за разворачивающимися событиями внутри и, возможно, в итоге заинтересоваться и приобщиться к происходящему.

– Что можно сказать именно о музейной составляющей проекта?

– Действительно, нельзя забывать, что здесь расположены не только общественные пространства, но и полноценныеместа для хранения огромного количества бесценных экспонатов. А это строгая технология, логистика, четкое распределение всех потоков, сложная инженерия и пр. Данным аспектам мы также уделяли особое внимание с самого начала. Сам образ, на мой взгляд, должен был выглядеть стабильным и защищенным, говорящим о сохранности и надежности сбережения фондов. Исходя из данной мысли, четыре фондохранилища выполнены в строгих прямоугольных формах, где каждый фасад косвенно передает то, что находится внутри, отражая содержание. Например, исторический музей выполнен в материале, который является наслоением различных пород камня и таким образом передает «слоеный» характер истории. Хранилище для музея РосИЗО решено в формах русского авангарда первой половины XX века, хранилище для Третьяковской галереи отсылает нас к внешнему виду основного здания музея в центре Москвы и т.д. Кроме того, за счет прямоугольных форм и предложенного расположения строений удобно решается логистика и подъезды к комплексу. Думаю, концентрация на многосценарной общественной составляющей в сочетании с технически осмысленными решениями стали причинами победы проекта в конкурсе.

– Как рождается образ будущего архитектурного объекта? Чем вы руководствуетесь?

– Для начала мы собираем как можно больше информации о людях, которые будут пользоваться объектом, об окружении, городе, контексте. Важно четко понять, что находилось в месте строительства ранее, что люди хотели бы видеть в рассматриваемой локации. Изучение территории имеет огромное значение. Также, как правило, на площадке существуют определенные ограничения, которые мы часто воспринимаем как бонус, пытаемся переосмыслить их и сделать драйверами дизайна, то есть превратить эти изначальные минусы площадки в плюсы. Например, в случае с музейным кластером общая композиция объемов продиктована ограниченной возможностью организации загрузок в строго определенных зонах. Во время сбора данных постоянно формируются идеи, образы. В масштабах каждого проекта получается мини-эволюционный процесс, своеобразный естественный отбор идей. В итоге финальный образ учитывает весь набор факторов и влияний, но при этом для нас важно, чтобы он сохранял цельность, чистоту и логику.

– Кого из современных архитекторов вы могли бы выделить, с кем, возможно, вам приходилось работать совместно?

– Пока так получалось, что мы не очень часто работали в коллаборациях. В целом сейчас на рынке существует около 20–30 сильных бюро, их качество серьезно выросло за последнее время, есть отличные архитекторы. Естьи классные молодые бюро. Я отношусь к ним очень позитивно не как к конкурентам, а как к коллегам, которые делают интересную архитектуру. В первую очередь это формирует вкус и заказчиков, и общества. И всем вместе проще делать более красивые и полезные проекты.

– Можно ли в современных реалиях создать свое бюро выпускнику МАрхИ, пробившись в топ-20 или топ-30 ведущих архитектурных бюро?

– В 2008 году, когда я открыл бюро, думаю, было проще разворачивать профессиональное дело, чем молодым архитекторам сейчас. Была какая-то неопределенность в отрасли, многие бюро закрывались, но мы, наоборот, открылись и начали активно развиваться и брать интересные заказы. Сейчас, как мне кажется, сложнее запускать бизнес.

– То есть проще пойти в уже работающее бюро, чем создавать свое?

– Да, конечно, проще. Вопрос здесь стоит скорее в амбициях и в глубинном понимании того, что хочет человек. Ведь система работает таким образом, что сложно получить серьезный заказ, пока ты не покажешь, что уже создал на практике. При этом работ у архитектора не будет, пока он не выполнит серьезный заказ. Получается своеобразный замкнутый круг, разорвать который по силам далеко не всем. И именно те, кто вопреки обстоятельствам способны на такие свершения, как мне кажется, должны делать бюро. Обычно такие компании становятся успешными. В нашем деле с точки зрения бизнеса всегда мало просто спокойно создавать архитектуру, показывать ее, постепенно получать новые заказы. Для реализации амбиций и замыслов приходится применять сверхусилия, а их вектор всегда индивидуален. У каждого свой рецепт. Кто-то вначале часто берется за бесплатную работу, кто-то делает упор на структурирование процессов, а кто-то обладает энергией и готовностью кого угодно в чем угодно убеждать. Те, кто пробивается через эту непростую фазу запуска, создают архитектуру нашего времени.

– Чего сегодня не хватает современному архитектурному образованию?

– В то время, когда я получал образование, у нас существовала очень слабая техническая база. После выпуска из института практически все прикладные вещи нужно было изучать с нуля. Не было достаточного упора на предпосылки, которые формируют архитектуру, а акцент делался на художественные образы. Архитектура формируется из массы факторов, в том числе ограничений, желаний, стремлений, работы с контекстом. Мне кажется, нужен больший акцент на предпроектных исследованиях, которые могут дать понимание того, как различные факторы влияют на архитектуру. Во времена, когда я получал образование, у многих студентовне было осознания значимости таких факторов для архитектуры. Однако важно и то, что нас учили быть фанатично преданным архитектуре и сдавать проект вовремя, несмотря ни на что. Это хорошие установки и серьезная закалка.

– Может ли архитектура существовать сама по себе, вне определенного функционала?

– Изначально архитектура – это обустройство крова. Ее первоначальная функция носила жилой, защитный и религиозный характер, а позже появился общественный функционал. Во все времена архитектура была крайне затратной вещью, которую человек привык четко обосновывать для себя или кого-либо еще. Поэтому в проектах, как правило, существует та или иная функция. Продуманная и качественная архитектура может переживать разные функции и трансформироваться. Если архитектура сделана с заботой, является удобной и решает проблемы конкретного места, она сохраняется на долгие годы вне зависимости от смены внешних парадигм и конъюнктур. Человек будет ухаживать за такими архитектурными образцами, они долго не придут в упадок, даже потеряв свою основную функцию. Подобная архитектура способна существовать дольше, чем нечто созданное строго под одну конкретную функцию.

– Часто ли в вашей практике заказчик соглашается на все ваши предложения?

– Мы стараемся обосновывать все предложения и не делать заведомо непроходных вариантов. Как правило, у нас есть понимание экономической ситуации, желаний клиента, осознание конъюнктуры и прочих мотивов. То есть если ты в своих идеях совсем не попадаешь, то это далеко не всегда означает, что заказчик не проникся концепцией, а чаще указывает на недостаточно глубокое понимание ситуации архитектором или недочеты в трансляции задачи. Поэтому большая часть наших решений почти всегда воспринимается позитивно.

– Вы сказали, что любой архитектор всегда хочет построить музей. А каким объектом вам бы хотелось заняться?

– Мы делали реновацию, реконструкцию, банк, жилой дом, занимались благоустройством, школой, ритейлом, сейчас делаем музей, занимаемся гибридными концепциями и т.д., каждый раз получая новый уникальный опыт. Чем сложнее задача, тем интереснее. В целом монофункция сегодня отходит на второй план. В будущем будет появляться все больше комплексных структур. Мы с радостью станем заниматься любыми.

– В портфеле вашей компании много коммерческих заказов. Как вам работается над проектами частных апартаментов?

– Сейчас таких проектов у нас достаточно мало. Но мы с удовольствием работаем с клиентами, с которыми складывается живой диалог, взаимный интерес. Для нас и город, и дом, и квартира – это разный масштаб архитектуры. Изначально мы шли от малого масштаба к более крупному. Поэтому на первых этапах развития было достаточно много частных работ.

– Ценность клиента для вас заключается в материальном вознаграждении или возможности поэкспериментировать и реализовать свои самые нестандартные идеи?

– Ценные клиенты для нас – это те, с кем мы находимся на одной волне и говорим об одном и том же. Это всегда люди, которым интересно то, что интересно нам. Также это те, кто ждет новых, неожиданных идей, не жертвуя при этом функционалом, но и не ориентируясь на копировании из других проектов. Для нас важно создать нечто действительно ценное, полезное и запоминающееся.

Алексей Рыбкин

Инженерные сооружения