Счастливого Нового года и Рождества!
timelapse
Все темы

Сергей Кузнецов: жизнь городов скоро вернется в прежнее русло

Можно ли в агломерации реализовать концепцию 15-минутного города? Нужен ли современному мегаполису генплан? Что поменялось в развитии больших городов после пандемии коронавируса? Все это темы для споров урбанистов и проектировщиков по всему миру. В интервью РИА Недвижимость главный архитектор Москвы Сергей Кузнецов не только рассказал о своей позиции по главным вопросам градостроительных дискуссий, но и объяснил, почему в рамках программы реновации в столице иногда вынуждены проектировать высотные здания и какой исторический период дал городу меньше всего в плане архитектуры.

– Сергей Олегович, уже год, как города существуют в условиях пандемии коронавируса. Какие, по-вашему мнению, появились за это время тренды в плане городского развития?

– Я очень много на эту тему слышу разговоров, и, на мой взгляд, основной реальный тренд – обсуждение самой темы, как все изменилось после пандемии. Если же суммировать мнения специалистов, то все они сходятся в том, что в действительности в скором времени жизнь городов вернется в обычное русло, а коммуникация людей даже интенсифицируется.

Мы видим, как люди неистово кидаются друг на друга, как только им предоставляют после локдауна площадку для общения, и никакой интернет не смог заменить привычку и необходимость видеться.
По-прежнему для всех городов остается актуальной необходимость развивать общественные пространства, ориентированные на здоровый образ жизни и времяпрепровождение на улице. По сути, горожанина нужно стимулировать вкладывать силы в себя самого, в свое здоровье, не полагаясь на помощь врачей. Но это, подчеркиваю, не "изобретение" пандемии, а то, что лишь еще больше было акцентировано ею.

А вот с точки зрения проектирования зданий или изменения нормативов я не вижу разницы между тем, что было год назад, и тем, что стало востребовано сейчас. Запрос на создание места для работы из дома внутри квартир или необходимость формирования гибкого офисного пространства - это все допандемические тренды, ставшие еще более актуальными в период распространения коронавируса. Сравнивать с началом XX века, когда все боролись с туберкулезом путем повсеместного внедрения требований по инсоляции, сегодняшнюю ситуацию я бы не стал.

– Вы говорите, что города должны заботиться о здоровье своих жителей. Скажите, а какой инфраструктуры для здорового образа жизни, на ваш взгляд, не хватает Москве?

– В Москве уже много сделано для создания такой инфраструктуры, но, конечно, не все идеально. Как человек, который много бегает, могу сказать, что Москве сейчас не хватает связанности территорий. Выстроить связанный маршрут, по которому можно пробежать длинную дистанцию в городе, к сожалению, достаточно сложно. Сейчас мы придумываем, как обустроенные для бега части Москвы можно было бы грамотно объединить в единую цепочку, чтобы получались длительные маршруты. Уверен, у этого направления есть хорошие перспективы, и недавно на эту тему было большое совещание с участием заммэра по транспорту Максима Ликсутова.

– Сколько сейчас маршрутов для бега есть в Москве и сколько еще планируется создать?

– Я считаю, что основные беговые маршруты должны проходить в парковых зонах и по набережным. Протяженность реки в пределах столицы превышает 80 километров, и если мы добьемся создания вдоль нее более-менее соединенного маршрута, то мы получим десятки километров, на которых смогут тренироваться в том числе любители марафонных и полумарафонных дистанций без того, чтобы бегать короткими кругами. В идеале длина непрерывного бегового маршрута в городе должна составлять хотя бы 10 километров.

На текущий момент в Москве благоустроено 72 километра набережных Москвы-реки. На них сформировались новые точки городской активности с различными сценариями досуга. Жители с удовольствием гуляют, любуются видами города и природой, занимаются спортом – для этого была создана вся необходимая инфраструктура, например, появились новые велосипедные и беговые маршруты.

До 2023 года планируется привести в порядок еще 121 километр набережных, среди которых: Шелепихинская, Карамышевская, набережная от парка Фили до Тараса Шевченко и другие. Здесь также сделают беговые маршруты.

– Есть ли город, который мог бы служить Москве примером хорошей работы с инфраструктурой для бега?

– Можно ориентироваться на Лондон и Берлин, где очень развита беговая культура. Но знаете, многие города, где устроены хорошие маршруты – например, Монтевидео, или Рио-де-Жанейро, или любой город Лазурного побережья вроде Ниццы или Канна, - испытывают те или иные инфраструктурные проблемы. Даже у такого суперпроекта, как набережная Гудзона в Нью-Йорке, есть проблемы с покрытием. Так что мне хотелось бы ориентироваться не на иностранный опыт, а на наш, московский. Считаю, что мы здорово отработали историю с "Лужниками": там созданы магазины, правильное покрытие, раздевалки, душевые кабины. Вот это нужно дальше развивать по всему городу.

– А как развивать? Интегрировать с велосипедными маршрутами?

– Если честно, я велопессимист. Мне кажется, что в Москве бег более перспективен на данный момент. Столица, на мой взгляд, ввиду климатических условий и расстояний, вряд ли должна рассчитывать на круглогодичное использование велосипедов. Кстати, в департаменте транспорта согласны с этой точкой зрения и больше верят в необходимость создания в городе сезонных веломаршрутов и круглогодичных маршрутов для пешеходов и бегунов.

Кроме того, я против идеи интегрировать беговые маршруты с велосипедными. Скорее, их нужно совмещать с пешеходными, так как это менее опасно для всех участников движения. Тем более, что на пространство для велосипедов в последнее время претендует все больше других средств передвижения: ролики, самокаты, электросамокаты, моноколеса.

– Несколько раз за последний год вы говорили, что существующий формат ТЦ изжил себя и что эти здания со временем канут в лету. Как вы видите в качестве главного архитектора Москвы дальнейшее использование земельных участков под торговыми центрами, которые станут не нужны?

– Мне кажется, это не совсем архитектурный вопрос. Скорее, он "бизнесовый", ответ на него должна давать жизнь.

– Я бы сказала, что вопрос градостроительный.

– Градостроительным он станет, когда мы увидим реальную тенденцию ненадобности таких объектов. Ведь торговые центры было решено строить не потому, что они были нужны властям Москвы. В 90-е возник рыночный запрос на их строительство.

Действительно, мне представляется, что в черте Москвы торговые центры – это не очень хорошая история, так как они вытягивают энергию из города и мешают развитию малого бизнеса. Однако когда-то появление в спальных районах вблизи МКАД вереницы огромных моллов было обусловлено тем, что там не было никакой другой бизнес-среды, не было сформированных активных первых этажей, полноценных торговых улиц. ТЦ были компенсацией отсутствию жизни внутри районов.

Думаю, что с приходом проекта реновации, где мы создаем возможность размещения на первых этажах полезных для человека сервисов, торговые центры будут меньше востребованы покупателями не только в форме места для совершения покупок, но и места для проведения досуга. Мы поддерживаем формат торговли, формирующий уличную среду, но при этом, разумеется, людям должно быть удобно заниматься шоппингом, не выезжая из своего района.

– Да, в последнее время очень популярна идея 15-минутного города. Но везде ли ее можно реализовать?

– Всегда хорошо все делать в меру, и у меня нет никаких иллюзий, что все потребности жителя мегаполиса можно закрыть в пределах 15 минут. И парк "Зарядье", и стадион "Лужники" нельзя сделать на расстоянии 15 минут от каждого двора, они предназначены для пользования всем городом – регулярно, хотя, может быть, и не каждую неделю тем или иным конкретным москвичом. Сложные, комплексные объекты культуры, спорта или образования нельзя "поднести" на расстояние в 15 минут к каждому жителю мегаполиса.

– Опять-таки несколько раз вы говорили о том, что наличие генплана в Москве, скорее, является формальностью, следованием требованиям буквы закона. А есть какой-то документ, который действительно должен быть создан в мегаполисе, чтобы власти имели ориентиры для развития, и как этот документ называется? Как должно быть переосмыслено современное генеральное планирование?

– Это очень сложная проблема. Буквально недавно я защитил диссертацию на эту тему, которую писал пять лет. Там я как раз исследовал тему истории планирования в России. Если коротко, то генплан в советском представлении давно не актуален, а мы на сегодняшний день, к сожалению, стараемся все привязывать именно к нему. Даже в Советском Союзе генплан был, скорее, документом агитационно-декларационного характера. То, что показывалось на тех или иных плакатах, по большей части не строилось, а просто было стимулом. Возьмем, например, знаменитейший генплан 1935 года. Все важные проекты, на которых он базировался – метрополитен, обводнение реки Яузы, строительство набережных – были или уже реализованы к моменту его публикации, или реализовывались во время выхода.

Опыт показывает, что проектное мышление в Москве всегда опережало генеральное планирования города в целом. Так, Сталин в 1949 году сказал, что не надо пытаться планировать на 25 лет, потому что мы в реальности не может точно представить, что будет действительно важно через такой срок. Поэтому, когда мы говорим об актуальности того или иного градостроительного документа, то надо делать выбор в пользу мастер-плана, то есть документа, представляющего собой долгосрочный план, который не должен быть реализован точь-в-точь, а говорит о системно-глобальных вещах. Например, называет территории, которую мы хотим застраивать, и территории, куда мы не идем, декларирует развитие рельсового транспорта или необходимость всем жителям города пересесть на велосипеды или самокаты. Мастер-план – это такая идеология, но без попытки наложить все очень предметно на карту.

– Подождите, по вашим словам, советские генпланы были лозунгами. А разве не они предсказали появление Третьего транспортного кольца или МЦК?

– Да, ТТК было заложено в плане 1971 года, но в действительности появилось в начале 2000-х, и мне кажется, что это скорее совпадение, чем результат планирования. Просто в Третьем кольце появилась необходимость, и его проложили. Более того, поверьте: ТТК, как, впрочем, и МЦК, создали бы, даже если бы их не было ни в каких генпланах.
Меня смущает вот что: огромное количество людей рисуют генплан и перерисовывают, обсуждают и корректируют, а вот его связь с реализованными проектами достаточно эфемерна, часто он превращается в самоцель, пустую трату времени. Мое исследование 300 лет опыта градостроительного планирования в России свидетельствует, что политика оперативных изменений куда эффективнее, чем политика долгосрочного планирования.

– Такой градостроительный agile?

– Нечто вроде. Примером такого гибкого, неформализованного подхода может служить восстановление Москвы после пожара 1812 года, когда собралась команда единомышленников во главе с Осипом Бове, но у каждого был высокий уровень самостоятельности. Много важных изменений в градостроительной ткани столицы произошло в первую половину 30-х годов. В это время были созданы, например, Парк Горького или ВСХВ, которую мы теперь знаем как ВДНХ.

– Довольно неординарный взгляд на планирование города. Кстати, а какой период, на ваш взгляд, ничего не дал Москве с точки зрения развития?

– На мой взгляд, самыми скучными были брежневские времена: тогда глава государства не интересовался архитектурой, а мы имели застой даже в столице.

– А я была уверена, что вы скажете о хрущевском периоде отказа от "архитектурных излишеств".

– Отнюдь. Отсутствие мысли гораздо больше убивает архитектуру. А когда идет движение и дует ветер, как было во времена Хрущева, то все равно мы получаем энергию и развитие. Да, это были непростые годы для строительного комплекса, но тогда у людей была цель, и они ее знали и стремились достичь.

На мой взгляд, Хрущев – человек больше положительный, чем отрицательный, как для архитектора, так и для простого гражданина. Впервые за много лет государство в его лице решило не только взять у своего населения, но и дать ему что-то, переселив людей из землянок и бараков в малогабаритные, но зато свои квартиры.

Кроме того, многие мои старшие товарищи-архитекторы, начиная с Михаила Михайловича Посохина, признают, что правление Хрущева было временем оптимизма и больших надежд, поворота в сторону модернизма. Проекты, рождавшиеся в то время, до сих пор изучают во всех учебниках архитектурных вузов.

– Вернемся в наше время. В прошлом году был принят закон о комплексном развитии территории. Как, по-вашему мнению, эта программа может сочетаться с реновацией в столице?

– Комплексное развитие территорий – полезная инициатива. Закон позволяет консолидировать земельные площадки для развития сложных и комплексных проектов, что крайне важно для столицы. Проблема Москвы в том, что в результате постсоветского передела собственности участки в промзонах раздробились, возникла масса мелких собственников, у которых нет желания развивать принадлежащие им территории, или у них возникают только частные идеи мелкого бизнеса, зачастую городу совсем не интересные. В итоге перспективные площадки превращаются в шалман. Закон о КРТ позволяет преодолеть этот тренд, как и реновация, он дает возможность преобразить депрессивные территории.

– Вам не кажется, что в Москве в последнее время стало меньше открытых архитектурных конкурсов?

– Я бы так не сказал. Скорее, все привыкли к ним, так что они просто стали менее заметны. Вспомните, какой гигантский общественный резонанс в 2012 году вызвал конкурс с высоткой на Белорусской на выходе из метро. Сейчас бы этому конкурсу никто бы и строчку в телеграм-канале не посвятил. Даже первый архитектурный конкурс по реновации – на пять экспериментальных площадок в 2018 году – привлек намного больше внимания, чем международный конкурс на разработку архитектурных решений домов, запущенный нами в прошлом году.

Так что нет, никакой политики сворачивания конкурсов у нас и в помине нет. Более того, для меня очень отрадно, что уже без наших "пинков" сами девелоперы активно используют конкурсные практики для выбора решения того или иного проекта. Взять хотя бы международный конкурс, которые проводит корпорация AEON на Южный порт – он был в топе международный конкурсов, там очень серьезный состав участников.

– Южный порт - один из примеров застройки рядом с рекой. А что в настоящее время происходит в целом с проектом развития набережных Москвы-реки? Не слишком ли медленно развивается эта история?

– Да, есть ощущение, что проект мог бы реализовываться быстрее. Но нужно понимать, что скорость программы подкосилась из-за пандемии. При этом определенное движение все же есть: пример этому - набережная Марка Шагала, а также проекты на северо-западе. Большая работа проведена по подготовке проекта набережной в Мневниках, по которому скоро должен быть объявлен архитектурный конкурс, активно благоустраивается правый берег Москвы-реки на северо-западе, прилегающий к строящимся жилым комплексам.

– Недавно в сети появились рендеры небоскребов так называемого "Северного порта". Это фантазии на тему или самый настоящий перспективный проект?

– Это вполне реальный проект застройки порта на левом берегу Химкинского водохранилища, специализирующегося на приеме нерудных материалов. Есть идея возвести там высокоплотный район, как в "Сити". Химкинское водохранилище - это шикарный резервуар с водой, находящийся, по нынешний временам, практически в центре города. Понятно, что его градостроительное оформление архитектурными доминантами с общественно-полезными функциями - очень важная задача. Перевалка грузов в таком прекрасном месте - это очень неэкономное использование земельных ресурсов в Москве.

– Хочу задать вам вопрос, который часто вижу в социальных сетях: почему так сильно различаются по уровню архитектурных решений дома в рамках программы реновации в центре города и на периферии: внутри ТТК проекты, как правило, намного интереснее, чем у МКАД?

– Реновация – это проект со своей экономикой, и он не является на 100% проектом социальным. Город его финансирует, но также строится недвижимость, которая будет направлена на рефинансирование программы, потому что было бы несправедливо лезть в карман одних налогоплательщиков, чтобы улучшить условия других. В целом мы стараемся держать единый стандарт проектов, но на более дорогих земельных участках пока чаще удается сделать более сильные решения.

– Почему до сих пор не реализована идея с архитекторами-кураторами для конкретных районов по реновации?

– История не отмерла и никуда не делась. После завершения конкурса на пилотные районы мы всем победителям дали делать проекты планировки - по сути, это и было такое кураторство. Мы работали с такими замечательными архитекторами, как Владимир Плоткин, Тимур Башкаев, Александр Асадов, Юлий Борисов.

Победителей конкурса на архитектурные решения домов мы также привлечем к повседневной работе и претворению их концепций в жизнь. Таким образом уже во второй-третьей волнах программы реновации вы увидите гораздо больше авторской архитектуры, чем сейчас, при строительстве стартовых домов.

– Вчера были подведены итоги международного конкурса на разработку концепций архитектурных решений домов по программе реновации. У победителей также есть шанс увидеть свои проекты реализованными?

– Да, все концепции победителей будут реализованы. Сейчас произойдет детализация конкурсных предложений. На конкурсе мы, по сути, выбрали компании, с которыми будем работать, и то, что показано сейчас, будет взято за основу. Как показывает практика проектирования во всем мире, конкурсные работы нуждаются в серьезном уточнении и проработке деталей, это нормальная практика. Сейчас мы с победителями начинаем прорабатывать их концепции, превращаем их в документацию. А затем проекты пойдут в строительство. Идея как раз состоит в том, что мы по итогу конкурса получаем предложения, и они становятся проектами, по которым строятся дома.

– В этот раз лауреатов у конкурса много – 39 победителей, разработавших 52 концепции на 31 площадку. Какие работы понравились вам лично больше всего?

– Больше всего мне понравились те проекты, где складывается новая городская среда, например, проекты Архитектурной мастерской Кашириных, "22Studio", KRNV Architects. На них видно, как складывается новый, современный, классный, экономичный, комфортный, интересный с точки зрения дизайна город. Причем это будет происходить в районах, которые привлекательностью сейчас не отличаются. Для меня это большая радость – жить в эпоху, когда можно филигранно преобразить город.

– А как вы относитесь к идее модульного домостроительства? Согласны ли вы с теми, кто считает, что именно за этой технологией будущее, и нет ли здесь угрозы архитектурному разнообразию?

– Мне нравится перспектива более активного использования префаб-технологий архитекторами. Это позволит сильно сократить сроки строительства и снять раздражение горожан при реализации проектов в плотной городской среде. Никто не любит, когда под окнами идет длительная стройка, а здесь все привезли, собрали – и появился дом.
Что касается архитектурного разнообразия, то все зависит от самих авторов проектов, их способности учиться новому.

Кстати, в этом году в рамках фестиваля "Архстояние" в Николо-Ленивце в своем арт-проекте "Русское идеальное" я как раз использую модульные конструкции. Это будет своего рода архитектурный манифест, где я хочу заявить, что модульный дизайн может быть разнообразным, что человек уже не обязан жить в доме традиционной формы, что городская застройка в современном мире далеко не всегда должна быть нагромождением всем приевшихся параллелепипедов.

– Насколько я знаю, в проекте для "Архстояния" вам помогает девелопер с одной из самых продвинутых технологических баз. То есть это своего рода "спецзаказ" для главного архитектора Москвы.

– Действительно, это экспериментальная вещь, а эксперимент всегда трудоёмок. Если его результат будет востребован, то эксперимент переводят на массовое производство.

Сегодня как никогда важным мне кажется заявить, что архитектуре и строительству пора пользоваться технологиями из техники. Ведь тот же корабль – это плавучий дом, а самолет – это летающий дом.

За последние сто лет человечество совершило невероятный рывок в технике. А вот то, как изменилась архитектура за тот же отрезок времени, нас, увы, не поражает. Будущее архитектуры, я уверен, в том, чтобы брать ноу-хау из прочих сфер жизни и создавать на их основе свой микс, как мы это сделали в "Зарядье", использовав в "Парящем мосте" консоль в 70 метров.

– Очень часто на пути даже самых прогрессивных идей становятся устаревшие нормы и правила. Что в законодательстве мешает творить вам? Например, вы высказывались против действующих пожарных норм…

– Несовременные пожарные нормы и нормы по инсоляции, старые правила нормирования землепользования не просто мне мешают - они тормозят всю индустрию. Почему мы так часто, в частности, получаем претензии по этажности по домам в рамках реновации? Это же прямое следствие соблюдения всех действующих нормативов, в результате которого мы вынуждены отдавать предпочтение не низко- и среднеэтажной плотной застройке, а башням с пустым местом вокруг. Мы специально на "АрхМоскве" однажды показали, как могла бы выглядеть реновация в районе Метрогородка, если бы не все обязательные требования - был целый фонтан идей. Так что я только мечтать могу о более гибких нормативах в строительстве в России.

– Уже второй год в России идут дискуссии по законопроекту об архитектурной деятельности. Какова ваша позиция в отношении этого документа?

– Считаю, что есть сложные вопросы, которые стоит урегулировать на законодательном уровне. К примеру, проблему авторских прав. Сегодня, увы, считается нормальным заказать концепцию проекта у сильного архитектора, а потом сэкономить на ее реализации, заказав дальнейшие рабочую документацию у более слабых, а значит, более дешевых бюро - с кучей огрехов, ошибок и потерей в качестве. Однозначно пагубная практика, которую как раз мог бы регулировать закон. Например, можно было бы предусмотреть, что автор концепции имеет право на определенный пакет дальнейших работ по определенной цене. Иначе у нас не останется сильных архитекторов, и нам все придётся снова заказывать у иностранцев.
Важно при этом, чтобы регламентация деятельности архитекторов не привела к усложнению нынешних условий работы, к давлению на них. Тем более что сегодня и так люди не идут в профессию из-за низких зарплат и сокращения расценок для архитектурных бюро.

Кроме того, достаточно спорной мне кажется мысль о необходимости усиления роли главного архитектора через законодательную новеллу на федеральном уровне. Не вижу в этом никакого смысла. У городов и регионов есть мэры и губернаторы, и будем откровенны: не совсем правильно, если главный архитектор будет прыгать через их голову. Более того, никто же на федеральном уровне не решает, что у руководителя субъекта должен обязательно быть зам по ЖКХ, по экологии или по транспорту? Так почему же мы должны обязательно предписывать губернатору иметь заместителя по архитектуре? Если он сам для себя понимает, что ему важно, как выглядят города и как развиваются, то с помощью регионального законодательства ввести подобный пост и подробно описать его функционал вполне возможно. Ну а если главный архитектор губернатору по тем или иным причинам не нужен, то насильное его появление благодаря федеральному закону лишь создаст конфликт.